Вашингтонский Центр перспективных оборонных исследований (C4ADS) опубликовал доклад о сотрудничестве России и Китая в сфере современных конвенциональных вооружений.
Согласно новому докладу организации (A Marriage of Convenience, «Брак по расчету»), оба государства получают значительную выгоду от этой кооперации. Для России она стала критически важным после начала полномасштабного вторжения в Украину и введенных против ее ВПК беспрецедентно масштабных и жестких западных санкций.
На основе российских торговых отчетов, корпоративной отчетности и утечек документов в докладе исследуется китайско-российское сотрудничество в сфере передовых вооружений, выходящее далеко за рамки простого обхода санкций.
Аллен Маггард (Allen Maggard), старший аналитик C4ADS, рассказал журналистке Китайской службы «Голоса Америки» Адрианне Чжан о направлениях и диспропорциях военно-технического сотрудничества Москвы и Пекина.
- В вашем докладе сотрудничество России и Китая названо «асимметричным». Кто получает от него больше выгоды?
-Все зависит от конкретных направлений и временного горизонта. В краткосрочной перспективе Россия получает значительную выгоду: она приобретает не только китайское оборудование, но и западную технику, которая поступает через Китай. Россия также получает доступ к производственным ресурсам, которые ей было бы крайне сложно или слишком дорого найти где-то еще.
Например, после 2022 года, вследствие введенных санкций и ужесточения экспортного контроля, стоимость европейских станков заметно выросла. Приобретать аналогичное оборудование китайского производства значительно дешевле, хотя и здесь могут возникать определенные трудности. Таким образом, в плане обеспечения российского оборонно-промышленного комплекса Россия, безусловно, выигрывает.
Китайский оборонный сектор, в свою очередь, может получать от России данные о том, как китайская техника ведет себя в боевых условиях или при обычной эксплуатации. Для Китая это ценная информация, позволяющая оценить потенциальную эффективность собственного ВПК.
Однако в среднесрочной и долгосрочной перспективе, на мой взгляд, Китай выигрывает гораздо больше России. Китай, конечно, не идеален, но по сравнению с Россией он обладает мощной системой науки и инноваций, хорошо финансируемой и грамотно скоординированной. Для российских ученых, работающих в условиях ограниченного финансирования науки, крайне заманчиво наладить сотрудничество с китайскими коллегами: получить доступ к китайским грантам, а для предприятий российской «оборонки» – к контрактам и финансам китайских партнеров в обмен на передачу военно-технической информации.
Устоять перед такими соблазнами очень сложно. Благодаря этим связям Китай получает гораздо лучшие условия для интеграции российских ноу-хау в свою инновационную оборонную экосистему, что помогает ему в разработке новых видов вооружений.
В целом, если рассматривать долгосрочную перспективу китайско-российского военно-технического сотрудничества, то можно предположить, что Китай окажется в более выигрышном положении, а Россия, вероятно, потеряет часть своих экспортных рынков вооружений.
-Каковы пределы сотрудничества России и Китая в сфере обмена знаниями и технологиями, где проходят «красные линии»?
-На этот вопрос крайне сложно ответить, опираясь исключительно на открытые источники. Поступали сведения о задержании российских ученых, обвиняемых в передаче КНР секретной военно-технической информации. Кроме того, есть данные о том, что Китай вводит ограничения на поставки в Россию оборудования двойного назначения – например, станков – а также ограничивает доступ к разработкам определенных микрочипов.
Можно выделить два типа ограничений. Первый связан с внешними факторами – санкциями. Пекин может ограничить передачу России определенных технологий, если это создаст риск введения санкций против китайских компаний, играющих ключевую роль в национальных программах. Иными словами, Китай, скорее всего, будет сворачивать сотрудничество с Россией, если оно поставит под угрозу реализацию его амбиций в сфере технологического суверенитета.
Разумеется, всё зависит от того, будут ли Вашингтон и его союзники действительно применять санкции и экспортные ограничения в отношении Китая.
Второй возможный источник ограничений связан с упомянутыми мною программами, направленными на достижение технологического суверенитета. И Китай, и Россия стремятся развивать не только оборонные, но и другие технологии, причем с минимальным привлечением иностранных ресурсов и минимальной зависимостью от иностранных поставщиков.
И Москва, и Пекин заинтересованы в том, чтобы их технологии находили сбыт за рубежом. Добиться этого они рассчитывают за счет тех направлений, в которых обладают технологическим преимуществом. Понятно, что никто не хочет раскрывать свои секреты соседу, рискуя оказаться в уязвимом положении в случае возникновения непредсказуемых кризисных ситуаций. Думаю, что обе страны не стремятся делиться информацией о передовых технологиях – будь то гиперзвуковое оружие или новейшие виды обычных вооружений.
Но главный фактор, ограничивающий партнерство, заключается в нежелании обеих сторон поделиться всем. Это особенно верно в отношении России: если она передаст все свои технологии, то утратит рычаги влияния в этих отношениях.
-Какой пример сотрудничества между Россией и Китаем в сфере товаров двойного назначения вы бы назвали наиболее показательным, а какой – наиболее типичным?
-Пожалуй, самая распространенная форма такого взаимодействия – импорт Россией китайских товаров двойного назначения для нужд российского ВПК. Однако примечательно другое: Россия предпринимает шаги по переносу производства товаров двойного назначения на территорию Китая. Так, российский станкостроительный завод «СтанкоМашСтрой» заключил соглашение с индустриальным парком в провинции Шаньси о создании там предприятия по выпуску станков с ЧПУ. Это наиболее высокотехнологичное оборудование для металлообработки, подпадающее под действие различных режимов экспортного контроля. Вместо того чтобы преодолевать многочисленные бюрократические барьеры – закупать комплектующие, ввозить их в Россию, использовать третьи страны для обхода западных санкций, – в «СтанкоМашСтрое», судя по всему, решили: «К черту это всё! Почему бы просто не открыть завод в Китае, где санкционные ограничения и вопросы экспортного контроля стоят не так остро?»
Этот пример крайне важен: если проект будет реализован, стоит ожидать, что по этому пути пойдут и другие российские компании.
Таким образом, поддержка российского ВПК Китаем – явление не новое. Однако меняется характер этой поддержки. Китай не просто поставляет в Россию технологии двойного назначения; Пекин позволяет российским оборонным предприятиям разворачивать производство на своей территории. Это весьма серьезный поворот событий, который значительно затрудняет применение санкций против таких компаний.
Особого внимания в этом докладе заслуживает случай с российской компанией НПО «Сплав». В период с 2014 года по апрель 2022 года «Сплав» передал китайскому оборонному конгломерату Norinco техническую документацию, по всей видимости касающуюся системы запуска беспилотников с помощью реактивной артиллерии. Судя по всему, в Norinco изучили эту документацию и использовали полученные знания для разработки собственных систем запуска роев дронов. Теперь Norinco активно продвигает эти системы на рынках Юго-Восточной Азии.
Это наглядный пример того, как Китай использует российские технологии в интересах собственного оборонного сектора – в ущерб российскому. Речь идет о технологии, которой Россия располагала десятилетиями, но которая была не востребована российскими военными. В итоге «Сплав» решил вывести ее на зарубежные рынки, в частности в Китай. Это привело к созданию системы вооружения, которая, весьма вероятно, будет играть ключевую роль в будущих конфликтах. Россия в этой технологической нише фактически уступила свои позиции Китаю.
- В чем заключаются основные выгоды для России от этих проектов? И насколько критически важно это партнерство для поддержки военных действий России в Украине?
-Предоставление Китаем технологий и товаров двойного назначения приносит России огромную пользу – как стране в целом, так и ее оборонной промышленности и связанным с ней поставщикам. Возьмем, к примеру, некоторые российские компании, которые громко заявляют об успехах в импортозамещении, скажем, компонентов для станков с ЧПУ. Однако, если присмотреться к этим компонентам и изучить отчеты компаний об импорте, становится ясно: по сути, они собирают «российское» оборудование из китайских комплектующих. То есть, речь идет не об импортозамещении, а о производстве на территории России с использованием китайских комплектующих. Выгода для России здесь совершенно очевидна.
Если взглянуть на отдельных российских ученых, академиков или университеты, то можно увидеть, что они также извлекают пользу из сотрудничества с Китаем – например, получают гранты на свои исследования. Финансирование поступает в рамках партнерских связей с китайскими коллегами. Таким образом, подобные контакты продиктованы не только общим неприятием мирового порядка, возглавляемого США.
Для российских организаций это способ продолжать деятельность в условиях, когда полноценное сотрудничество с западными партнерами стало невозможным.
Китай остается для них едва ли не единственным доступным направлением. Безусловно, они получают определенную выгоду от такого партнерства. Однако я не уверен, что они стремились бы к столь тесным связям с Китаем, если бы у них сохранялась возможность работать с институтами в Европе или США.